|
Корреспонденция
27.10.09
«Я при этом не присутствовал, но видел»
Главный свидетель обвинения вновь появился на суде и сообщил, что ему «до фени», а на что он «положил с прибором». Однако это прокурорам не помогло
День сотый
…Негаданно-нежданно утром в понедельник появился черный плащ с кожаным портфелем. Это — глава «Ист-Петролеум» Евгений Рыбин. Напомним, этот свидетель прокуратуры умудрился отвергнуть основной пласт обвинения («Всю нефть украсть невозможно») и внезапно исчезнуть на две недели из процесса. За время его отлучки в суде допрашивали его друзей-коллег — Гурама Авалишвили, занимавшего должности вице-президента ВНК, вице-президента «Томскнефти», а также Виктора Дергунова — директора московского филиала «Ист-Петролеум». Их показания оказались идентичными: «С приходом ЮКОСа в ВНК и «Томскнефти» началось воровство». Впрочем, подоплеку дела свидетели не раскрывали: после приобретения ЮКОСом «Томскнефти»—ВНК и Авалишвили, и Рыбин (контролировавший ряд «дружественных» «Томскнефти» компаний) лишились сверхприбыли, которая была возможна в силу злоупотреблений со стороны бывшего руководства «Томскнефти», что позднее выяснил Венский арбитраж
— В ходе допроса 1 октября вы заявили, что не знаете, в чем обвиняются наши подзащитные… — не успел задать свой первый вопрос защитник Краснов, как его перебил прокурор Шохин:
— Вот это что за рассуждения здесь сейчас происходят?! — кричал он. — Ваша честь, отреагируйте! Пусть сформулирует нормально вопросы...
— Голубчик, успокойтесь! — умолял его Краснов. — Может, мне вас вместо свидетеля допросить?
— Прошу занести замечание в протокол за красновское ко мне «голубчик»…
Судья сохранил нейтралитет. Слово взял сам Рыбин:
— Я отлично понимаю, в чем обвиняют Ходорковского и Лебедева! Все это одно и то же — ВО-РОВ-СТВО всей нефти и корпоративные цены!
— На допросе вы говорили, что «за последующие 5 лет (1997—2002) стоимость компании выросла на 20—25%, происходила капитализация… Объясните, как тотальное воровство могло привести к описанным вами положительным результатам?
— Капитализация и рост нисколько не помешали Ходорковскому похитить всю нефть «Томскнефти», — ловко отчеканивал Рыбин (хотя еще 1 октября в этом же зале он говорил, что нефть невозможно украсть всю, потому что все движение нефти жестко регламентируется). — Вам это бесполезно объяснять! А вот суд меня поймет.
Судья молчал. Далее следовал рассказ Рыбина о хищении ЮКОСом нефти:
— Я уже говорил, что нефть невозможно похищать. Ходорковский, конечно, бочки не таскал. Но с помощью своих структур похищал, путем манипуляций хозяином нефти становилось другое предприятие. В результате деятельности вот этих господ (Рыбин строго указал на «аквариум») у «Томскнефти» вдруг украдена вся нефть оказалась! По документам можно проследить, чья нефть была, а чья стала…
— То есть переход права собственности путем купли-продажи — это и есть воровство нефти? — удивился защитник Краснов.
— Естественно!
— То есть когда «Ист-Петролеум» покупал нефть у «Томскнефти» — это тоже было… боюсь сказать…
— Чего ломаетесь-то? Говорите! — требовал Рыбин.
— Это тоже было воровство?
— Никогда! «Ист-Петролеум» — прозрачная компания.
За допрос взялся Платон Лебедев и обратил внимание на таблицу, показывающую динамику цен с января по декабрь 1998 года.
— Мне до фени, какой там был пласт, бренд, я не торговал нефтью… — отозвался свидетель.
Перешли к термину «скважинная жидкость». Двумя неделями ранее свидетель назвал ее «ослиной мочой», «которую придумал Ходорковский для мерзкого снижения цены на нефть»*.
— Что вы имели в виду по термином «ослиная моча? — уточнял у Рыбина Лебедев. Свидетель огрызнулся:
— Каждый может понимать, как хочет, у кого сколько фантазии хватит! Вы эту скважинную жидкость продавали по цене ослиной мочи. А нефть есть нефть в моем воспитании!
— Понятно, а в нормативных актах вы видели термин «нефть»?
— Ну-у-у… Можно найти, конечно… Я сейчас не могу сказать по-научному. Я нефть понимаю как нефть, вода там, не вода, но это НЕФТЬ!
— А в соответствии с каким ГОСТом сдается нефть в «Транснефть»?
— Я ГОСТы никогда не знал, — удивил всех «профессиональный нефтяник с двадцатилетним стажем». Спасая положение, загрохотал стулом и закричал прокурор Лахтин:
— Нюансы технологического процесса не являются предметом обвинения!
— Да Лахтин даже не понимает предмет обвинения! — недоумевал Лебедев. — Он же сам пояснил свидетелю: мы обвиняемся в хищении нефти! Вот я и пытаюсь выяснить у свидетеля, как нефть попала в «Транснефть» и откуда она туда попала. Итак, откуда?
— Со скважин. Через промежуточные установки сброса воды и так далее.
— А зачем же из нефти, к которой у вас такое глубокое уважение, сбрасывают приблизительно три четвертых объема этой жидкости обратно?
— Затем, что нефть сдавалась только чистая, товарная нефть… без воды… — наконец-то подтвердил свидетель, что все-таки скважинную жидкость сначала обезвоживают и очищают до требований ГОСТа, а уж потом продают.
Далее Лебедев поинтересовался у свидетеля, видел ли он, как ЮКОС похищал нефть.
— Да! — возбудился Рыбин. — Я сбоку наблюдал, со стороны (по залу пошли смешки. — В.Ч.), как все похищалось путем договоров, как фальсифицировались решения, как «Томскнефть» стала собственностью каких-то офшорных компаний… Конечно, вы бочками нефть не воровали, вы придумали более хитрый способ! Да, я видел, слышал, понимал, как вы воровали нефть у акционеров «Томскнефти», у государства, у меня… Я видел, как похищалось: все договора — продал, купил — печатались в одном и том же кабинете в «Стрижевом» (офис ВНК в Томске. – В.Ч.). И все это делали ваши люди, не выходя из кабинета... Я при этом не присутствовал, но видел… Да ежу понятно, что это хищение! Хоть нефть и оставалась в танкерах, в бочках, но через договора из «Томскнефти» уходила к вам.
— Правильно ли я вас понимаю, что, по-вашему, внутрикорпоративные цены — это криминал? — уточнил Лебедев.
— Это криминал в ВАШЕМ случае! А в других вариантах это не криминал.
— Правильно ли я вас понимаю, что ваши претензии к ЮКОСу заключаются в том, что ЮКОС не поделился с вами своей прибылью?
— Правильно, — рубанул с плеча свидетель истинную причину своего прихода сюда.
К концу дня молчавший весь день Михаил Ходорковский просит обвинение, в конце концов, определиться, в чем оно его обвиняет:
— Лахтин неоднократно заявлял в суде, что технологический процесс добычи, подготовки и сдачи нефти в «Транснефть» не является предметом судебного разбирательства, и, наоборот, сам задавал вопросы о переходе прав собственности на нефть в системе «Транснефть»… Мне предъявлено обвинение в хищении нефти. Хищение нефти возможно лишь на этапе от ее появления в природе до узла учета «Транснефти». Но указать конкретное место хищения обвинение отказалось, что приводит к необходимости выяснять физическую возможность такого изъятия, не говоря уже о факте такого изъятия. Право же собственности на нефть предметом судебного разбирательства не заявлялось. И хочу заявить суду: я готов к защите от обвинения в приобретении прав на нефть «путем обмана», но такое обвинение должно быть предъявлено. С интересом жду отказа от обвинения в присвоении нефти и смены его на взаимоисключающее обвинение в приобретении права на нефть. Тогда буду защищаться. Пока же извольте говорить об изъятии у потерпевших нефти на участке, где эта нефть находилась у них в собственности…
* Для обозначения вещества, поступающего на устье скважины, еще задолго до ЮКОСа существовал термин «скважинная жидкость» (смесь воды, углеводородов (газ, нефть) и неорганических веществ). Этот термин содержится и в официальных технологических инструкциях. Скважинная жидкость не является товаром, ее никто и нигде не продает и не покупает.
День сто первый
…И снова свидетель Рыбин. Тема допроса — Венский арбитраж. Напомним: рыбинская «Ист-Петролеум» вчинила ЮКОСу два иска за то, что тот приватизировал «Томскнефть» и ВНК. Однако Венский арбитраж установил факт «сговора» между «Ист-Петролеум» и старым менеджментом «Томскнефти».
— Какое решение было вынесено Венским судом? — спрашивал Лебедев.
— Решение было вынесено! Но вы с Ходорковским положили с прибором на это решение!
— Свидетель!!! — прикрикнул судья, похоже, еще не встречавший в своей практике таких свидетелей прокуратуры.
…Платон Лебедев продолжил допрос основного свидетеля обвинения Рыбина, фирма которого «Ист-Петролеум» до прихода ЮКОСа в ВНК и «Томскнефть» имела весьма большие преференции, как выяснил затем Венский арбитраж, в результате сговора со старым менеджментом «Томскнефти». ЮКОС отсек Рыбина от сверхприбылей, и у того появились претензии, которые в итоге вылились в показания на предварительном следствии и в суде.
— Вот вы говорите о «прозрачности» «Ист-Петролеум». А считаете ли вы по соответствующим правилам бизнеса использование вами, вашей женой и вашей дочерью корпоративных карт American Express, личные расходы по которым «Ист-Петролеум» вносила в качестве вклада «совместной деятельности» в «Томскнефть»? — спросил Лебедев.
— Это ложь! Это стопроцентная ложь! Двестипроцентная ложь! — закричал свидетель Рыбин.
Так же нервно на аналогичный вопрос Лебедева отвечал ранее в суде свидетель Авалишвили (бизнес-партнер Рыбина со стороны «Томскнефти»), правда, он подтвердил, что ему выдавали карты, но по ним производил исключительно командировочные расходы. «Так, по мелочи, за 3 года поездок в Австрию, Лондон истратил 20—30 тысяч долларов…туфли новые себе купил…»
Однако, как предполагает Лебедев, свои личные расходы сотрудники «Ист-Петролеум» и отдельные руководители «Томскнефти» сознательно оплачивали через бизнес-карточки American Express, выдаваемые им компанией Sandheights Ltd1, акционером «Ист-Петролеум». Схема была следующей: Sandheights Ltd1 выставляла «Ист-Петролеум» счет по этим расходам, а та, в свою очередь, шла в бухгалтерию «Томскнефти» и предъявляла счет в качестве якобы уже вложенного ею вклада в «совместную деятельность»… Конкретной статьей расходов в «Томскнефте», конечно же, не интересовались1…
Именно Sandheights Ltd1 и «Ист-Петролеум» разрабатывали анализ технико-экономического обоснования по Крапивинскому месторождению. ТЭО было ими оценено довольно высоко — в 6 миллионов долларов (обычно тратится гораздо меньше средств). Цифра — символическая, поскольку договор о «совместной деятельности» между «Томскнефтью» и «Ист-Петролеум» предусматривал передачу нефтяной компанией 50% прибыли от добычи более чем 40 млн тонн нефти (на протяжении 22 лет) как раз в обмен на 6 млн долларов со стороны «Ист-Петролеум», которые и были «внесены» нематериальным активом — этим самым ТЭО… Таким образом, вместо 6 миллионов «Томскнефть» получила бумажки, которые, по мнению Лебедева, являются чем угодно, но не проектом.
Кстати, Sandheights Ltd выступает в данном процессе «потерпевшим» — суть его претензий в том, что в свое время компания приобрела акции ВНК и передала их в доверительное управление «Ист-Петролеум». В 2000 году акции Рыбин продал, что не помешало ему вчинить гражданский иск (якобы за украденные акции) на процессе по Бахминой, а Sandheights Ltd — на втором процессе по Ходорковскому и Лебедеву…
О том, как Sandheights Ltd стала «потерпевшей», Рыбин вспомнил нехотя.
— Хорошо… — не унывал Лебедев. — Теперь скажите, Венский арбитраж установил наличие сговора между «Ист-Петролеум» и «Томскнефтью»?
— Меня не интересовало, что там принял суд!
— Вы хотя бы помните, что Венский арбитраж признал договоры по «совместной деятельности» недействительными сделками, установив факт сговора?
— Да, признал! — с трудом согласился свидетель.
— Правильно ли я вас понял, что вы не до конца осознали тот факт, что проиграли в Венском арбитраже более 3 миллионов долларов?
— Мы не вам проиграли, мы суду проиграли! А то, что мы суду что-то там задолжали, — мы без вас разберемся!
К допросу Рыбина перешли защитники. Накануне свидетель заявил, что аукцион по продаже 36-процентного госпакета акций ВНК, на котором выиграл ЮКОС, «был результат продавливания интересов ЮКОСа…» Защитники продемонстрировали Рыбину письмо руководителя Минимущества председателю правительства Касьянову. Минимущество сообщало, что считает «целесообразным продажу 36-процентного пакета акций ВНК» ЮКОСу2.
— Вы тут что-нибудь можете прочитать о «продавливании интересов»? — спросил защитник Краснов.
— В моем понимании — конечно! Люди находились под обманом! Это НЕГОСУДАРСТВЕННЫЕ люди! — кричал он, когда ему представили еще один аналогичный документ. — Государство действовало никак не по своей воле. — И надо разобраться с этими людьми, может быть, им тоже в этой клетке надо бы сидеть… Вам тяжело меня понять, потому что вы не специалисты! И вообще устроили здесь дешевое шоу! Вроде хороший процесс, а никому тут неинтересно! Скучно мне здесь! А я всегда говорю правду, всегда — и вчера, и позавчера, и сегодня, и завтра буду говорить…
Но «завтра» не случилось. Вскоре свидетеля Рыбина отпустили из зала № 7. Навсегда…
…Следующим стал Олег Хвостиков. Прокуроры объяснили: в середине 90-х этот человек работал сначала в структурах МЕНАТЕПа, а позднее — в основанном МЕНАТЕПом СПРТТ (обе организации взаимодействовали), которая осуществляла регистрацию и бухгалтерское обслуживание компаний, в том числе «дочек» ЮКОСа.
Допрос свелся к выяснению характера и количества фирм, которые учреждались и были зарегистрированы на имя Хвостикова. В первом — «налоговом» деле —прокуратура утверждала, что с помощью этих «подставных» фирм ЮКОС уходил от налогов. Теперь же прокуроры полагают, что с помощью этих же фирм похищали нефть.
Однако сам свидетель Хвостиков объяснил буквально на пальцах прокурорам, в чем заключался бизнес СПРТТ. У СПРТТ (на базе которой позже была создана «Макариус и компани») были «дочки» — аналоги зарубежных секретарских компаний. Деятельность таких «секретарей» — оказание услуг компаниям, не желающим попусту тратить время. Они брали на себя: постановку и сопровождение бухгалтерии, финансовое планирование, консультирование, аудит, разъезды по налоговым инстанциям. Для всего этого и создавались бесчисленные компании — так называемые представительства компаний клиентов, которые возглавляли сотрудники секретарских организаций. Так, Хвостиков, как сотрудник ряда «дочек» СПРТТ, а потом «Макариуса» (в частности, Юридической финансовой компании — ЮФК), значился физическим представителем юридических лиц ЮКОСа, имевшим право и голосовать на собраниях акционеров от имени ЮКОСа.
Свидетель Хвостиков об этом уже рассказывал на первом процессе 5 лет назад. Прокуратура решила повториться и в «нефтяном» деле. Правда, ни одного вопроса, который бы мог подтвердить версию о хищении ЮКОСом 350 миллионов тонн нефти, этому свидетелю не было задано.
А Хвостиков в ходе допроса ни разу не упомянул фамилий Ходорковского и Лебедева, настаивая:
— Все указания получал от своего непосредственного начальника — исполнительного директора «Макариус и компани» Гитаса Анилиониса.
— Предлагали ли вам стать учредителем в компаниях в зонах льготного налогообложения? — интересовалась прокурор Ибрагимова.
— Да. В городах Трехгорный и Лесной. Изначально компаниями-учредителями там были компании, обслуживающиеся в ЮФК. Затем эти компании продавали свои доли компаниям ЮКОСа. Происходила смена директоров: на смену сотрудников ЮФК приходили сотрудники ЮКОСа, — сообщал свидетель.
Вопросы появились у прокурора Лахтина. Среди прочего пошла речь о голосованиях на совете директоров ВНК. У свидетеля, который входил в члены совета директоров, интересовались, почему он одобрил сделку по мене акций «дочек» ВНК на акции ЮКОСа.
— Все согласовывалось с Анилионисом. Заранее повестку дня я даже не рассматривал: все равно знал, что буду голосовать так, как голосует Анилионис. Голосовали всегда за. Мотивация была одна — я выполнял установку своего работодателя, — рассказывал Хвостиков.
— Как вы можете с точки зрения российского законодательства объяснить свои голосования за? — настороженно спрашивал прокурор и пояснял судье: — Я допрашиваю свидетеля как гражданина. Ведь незнание законов не освобождает от ответственности!
Зал засмеялся, а за ним и судья, и «аквариум».
День сто второй
— «Василек», «Изумруд», «Палаш», «Синтай», «Тросант», «Сезам», «Фрегат», «Охотник», «Рыболов», «Спортсмен»… Вам знакомы эти компании? — Лахтин продолжает допрос свидетеля Хвостикова. О хищении нефти по-прежнему ни слова.
— Какое отношение к нашему делу имеют рыболовы, спортсмены, охотники?.. — терпение у защиты и подсудимых уже на пределе.
Лахтин не реагирует, но настаивает, чтобы свидетель отвечал. Хвостиков разводит руками: «Компании знакомы, они обслуживались в ЮФК, занимались куплей-продажей ценных бумаг». Он, Хвостиков, например, был гендиректором около 30—40 компаний, и «это нормальная практика», «руководство предлагало возглавить, сотрудники соглашались, так как не видели ничего криминального»3…
Но криминала очень хочется прокурору. Демонстрируя свидетелю якобы подписанную Лебедевым доверенность на Хвостикова по управлению очередной компанией, Лахтин заинтригованно спрашивает:
— А вот скажите, в чем была мотивация Лебедева, когда он доверил вам решение ТАКИХ ВАЖНЫХ вопросов?
— Снимается вопрос: у Платона Леонидовича потом спросите про его мотивацию, — рекомендует судья.
Но о своей «мотивации» подсудимый решается рассказать сам:
— Да я вообще не имею никакого отношения к данной доверенности — моей подписи там нет! Ваша честь, сделайте Лахтину замечание — пусть не вводит свидетеля в заблуждение… — грозно сообщает Лебедев, и сам переходит к допросу.
Лахтин же после работы со свидетелем расслабляется — разглядывает публику, подсчитывает количество зрителей и отправляет цифру кому-то по аське… Лебедев решает вставить прокурору шпильку и, пользуясь тем, что обвинитель не следит за событиями, интересуется у Хвостикова:
— А какое отношение Лахтин имел к сделке компании «Барион»? А оспаривал ли Лахтин сделки в суде? А был ли Лахтин акционером компании «Хавксмор»?..
— Так. Вопросы снимаются! — «раскусил» замысел подсудимого судья. Но шутка задевает прокурора.
— Никогда в жизни, — брезгливо кидает Лахтин, — ни в одном государстве мира я не был акционером обществ!
Очередь переходит к защитникам. Коронные вопросы:
— Вы знаете, в чем обвиняют наших подзащитных?
— …Более того, что писали в газетах, мне неизвестно.
— Извините за идиотский вопрос, — опять берет слово Лебедев, — скажите, вы лично присутствовали в период с 1998 по 2004 год при хищении нефти у «дочек» ЮКОСа? Если да, где, когда, при каких обстоятельствах и кто еще с вами был?
— Извините, а что значит — хищение нефти?.. — удивляется свидетель. — Вы имеете в виду физическое хищение — при переливании из цистерны в цистерну?
День сто третий
…В суде появился новый свидетель — отчего-то все время улыбающийся Андрей Коваль. В начале 90-х годов он работал в структурах МЕНАТЕПа, а это означало, что прокуроры его будут расспрашивать о чем угодно, но только не о сути обвинения — хищении нефти.
— Расскажите о своей трудовой деятельности в период с 91-го по 98-й годы, — начал Лахтин. Защита уже была на грани нервного срыва:
— Послушайте! Период 91-го—98-го — это не к нам! У нас с 98-го по 2003-й! Давайте тогда спрашивать с самого рождения — ясли, детский сад…
Судья сохранил нейтралитет, и всем пришлось слушать расширенную версию трудовой биографии свидетеля. Как и его коллегам Крайнову и Хвостикову, Ковалю тоже приходилось возглавлять компании клиентов ЮФК. Ссылался при этом он тоже исключительно на указания Анилиониса, и ничего криминального в своей деятельности он также не видел.
— «Аваль», «Ависма-Траст», «Арго», «Булат», «Вадим», «Варяг», «Василек», «Глобус», «Малахит», «Митра»…» — Лахтин перечислял названия фирм, директором которых числился Коваль, и просил рассказать об их деятельности.
— «Аваль» покупала банки… «Митра» — это «затошка»… — употреблял необычные слова свидетель и добродушно улыбался.
— Вот про «Митру» поподробнее, — требовал прокурор.
— И про «затошку» тоже! — просил судья…
— Про «Василек» вот я еще хочу спросить… — не сдавал позиции прокурор. И снова защита возмущалась, что никаких «васильков» в обвинительном заключении нет и в помине. В ответ прокурор гордо замечал, что «зато в обвинительном заключении есть банк МЕНАТЕП, в котором содержались счета всех этих ЗАТО…»
— Валерий Алексеевич, но вопросы банковской деятельности банка МЕНАТЕП не являются предметом данного разбирательства, — наконец-то на этот факт обратил внимание судья.
— Понятно, ваша честь, понятно… — бубнил Лахтин и снова задавал вопросы по МЕНАТЕПу… Из-за многочисленных «васильков» скамейки в зале заседаний к концу дня были полупустыми.
…Не обошлось без перепалок. Комментируя очередной процитированный Лахтиным документ, Лебедев дает общую характеристику всему уголовному делу в целом: «Сфабрикованное». Лахтин возмущен:
— Это не сфабрикованное дело! Оно тщательно прошито и пронумеровано!
— Скажите, — интересуется у свидетеля Лебедев, — сколько раз вас допрашивали по нашему делу?
— Ну, это 2003-й и 2004 год… — дал понять свидетель, что по второму делу Ходорковского—Лебедева, заведенному в 2007 году, его в прокуратуре допрашивать сочли излишним.
— Присутствовали ли вы когда-либо при факте хищения нефти?
— Я не принимал участие! Ой, не присутствовал и мне никакой информации не известно.
— А следователи вас никогда не спрашивали об этом?
— Нет.
…Вскоре Коваля отпустили домой. Как ничего не знал седьмой свидетель прокуратуры до прихода в суд о хищении нефти, так и, посетив этот суд, ничего о сем факте не узнал…
1Кстати, «Ист-Петролеум» отказалась представлять суду в Вене данные по конкретным расходам по карточкам American Express.
2В 2002 году ЮКОС вернул эти акции обратно государству.
3Сотрудники ЮФК, становившиеся директорами, получали зарплату исключительно в ЮФК, а не в компаниях — клиентах ЮФК.
Все материалы
|
