|
Корреспонденция
20.10.09
Я встречался с механизмом
Ключевые свидетели обвинения не помнят, с кем вели переговоры, не являются на суд, читают показания по бумажке, ничего не знают о хищении нефти и фактически доказывают невиновность подсудимых
День девяносто второй
…Умудрившийся несколькими днями ранее отвергнуть основное обвинение («Всю нефть украсть невозможно»), основной свидетель этого обвинения — Евгений Рыбин в суд не явился. Последний раз его допрашивали подсудимые, и допрос этот неожиданно, без объяснения причин, был отложен по просьбе прокуроров…
— В адрес суда поступила телефонограмма от Рыбина, — объявил судья Данилкин. — «В связи с болезнью матери и госпитализации ее в реанимацию… явиться сегодня не могу…»
И тут же, без промедления, в зале возник следующий свидетель обвинения — Гурам Авалишвили, последовательно занимавший должности вице-президента ВНК, вице-президента «Томскнефти», вице-губернатора Томской области и замминистра топлива и энергетики. Он же — давний друг Евгения Рыбина. Показания «друзей» оказались идентичными: «С приходом ЮКОСа в ВНК и «Томскнефти» началось воровство».
Впрочем, Авалишвили тоже многого не договаривал. Как известно, после приобретения «Томскнефти» ВНК ЮКОС и Авалишвили (как вице-президент), и Рыбин (контролировавший ряд «дружественных» «Томскнефти») сразу лишились сверхприбыли, которая была возможна в силу злоупотреблений со стороны бывшего руководства «Томскнефти» и ВНК. В частности, в 1997 году, когда стало ясно, что государство намерено приватизировать ВНК, финансовая дирекция в лице Авалишвили развернула бешеную деятельность: к 1 января 1998 года на ВНК со стороны все тех же «дружественных» компаний было привлечено кредитов на сумму более $400 миллионов. Срок погашения долгов наступал в конце 1998 года, то есть после перехода компании в руки нового собственника…
Но свидетель об этом умолчал. Его допрос проходил так: на трибуне в раскрытом виде лежала пухлая папка, в папке — аналитическая записка «Тенденции развития нефтегазового комплекса Томской области»… Ее Авалишвили читал весь свой «допрос», а роль прокурора Лахтина сводилась к тому, чтобы направить допрашиваемого к той или иной главе…
— А вот скажите… — При этих словах прокурора свидетель шелестел бумагами, ожидая команды искать следующую тему. Следующей была приватизация ВНК ЮКОСом, которая, по мнению Авалишвили, имела катастрофические последствия для региона…
— В среднем по всем платежам в бюджет цифра задолженности ВНК выросла почти в 6 раз, — скорбно говорил свидетель…
Из «записки» свидетель также озвучил, что ЮКОС сокращал зарплаты бюджетникам либо вообще не выплачивал, что «очень отрицательно сказалось на имидже компании».
— Ага! Спасибо… Надо ли полагать, что вы с такой экономической политикой были не согласны? — уточнял Лахтин.
— Да! Через шесть месяцев уволился исключительно по собственному желанию. Ушел в администрацию Томской области.
В «аквариуме» переглянулись, сам свидетель в «аквариум» не смотрел.
День девяносто третий
Очередь опрашивать Авалишвили перешла к подсудимым. Но прежде Михаил Ходорковский хочет донести до суда свое мнение относительно этого свидетеля.
— Вы, ваша честь, свидетеля Авалишвили почему-то не спрашивали о его отношении ко мне. Мое мнение о нем вам известно: оно крайне негативно. Это лицо, стоявшее за Рыбиным, обвинение это знает… Когда Рыбин поплыл на допросе, они его сменили на Авалишвили. Я считаю, что Авалишвили связан и с другими лицами: при его участии они грабили «Томскнефть» до и после приватизации...
В зал пригласили Авалишвили.
— Свидетель, я хочу вас спросить, вы чувство неприязни к подсудимым испытываете? — задал ему вопрос Виктор Данилкин.
— Абсолютно никакого! — ответил тот. Ходорковский приступил к допросу.
— Скажите, пожалуйста, как руководитель экономической службы «Томскнефти»: вы помните, какой объем капиталовложений вами планировался по Западно-Полуденному месторождению? (Контракт по разработке этого месторождения заключало бывшее руководство «Томскнефти», в т.ч. Авалишвили, и компания Рыбина «Ист-Петролеум». Контракт был невыгоден для «Томскнефти», зато приносил прибыль «дружественной» «Ист-Петролеум»… Венский арбитраж позже признал факт «умышленного сговора» между сторонами.)
— Я не буду отвечать на этот вопрос! Я не являюсь специалистом, я не являюсь архивариусом! — вскричал Авалишвили.
— То есть вы, как руководитель по экономике и финансам, не знаете, сколько расходовала ваша компания на ввод капиталовложений в «Томскнефть»?
— Не знаю, Михаил Борисович, и знать не хочу! Как хотите понимайте! Я не буду отвечать!
Как ранее и «нефтяник с 20-летним стажем» Рыбин, «экономист с 20-летним стажем» Авалишвили, сталкиваясь с вопросами подсудимых, либо ничего «не помнил», либо вообще отказывался на них отвечать…
На подмогу свидетелю ринулся прокурор Лахтин:
— Свидетель вчера лаконично на все вопросы ответил! А сейчас Ходорковский оказывает на него психологическое давление. Прошу воспрепятствовать.
— Я не вижу, в чем здесь психологическое давление. Михаил Борисович, продолжайте, — просил судья.
— Совет директоров, собрание акционеров «Томскнефти» знали, что нефть сдается в «Транснефть», или думали, что она девается еще куда-то?
— Да, труба одна — все идет в «Траснефть».
Таким образом, этот свидетель тоже опроверг версию следствия о том, что нефть похищалась путем введения в заблуждение членов совета директоров и акционеров компании…
Вскоре к допросу приступил Лебедев:
— Известно ли вам, что мы с Михаилом Борисовичем обвиняемся в хищении всей добытой нефти дочерних компаний ЮКОСа с 1998 по 2003 г.?
— Я не знаю. Могу сказать только одно: эта группа лиц (подсудимые. — В.Ч.) владела этой нефтью, а как это назвать — хищение, не хищение, это не мое дело.
— Значит, вы нигде не слышали о хищении нефти? — уточнял подсудимый.
— В газетах много чего пишут… — посетовал Авалишвили. Таким образом, он стал третьим свидетелем обвинения, не только ничего не сказавшим о хищении ЮКОСом нефти, но и ничего не знавшим об этом хищении…
Лебедев решил вернуться к контрактам «Томскнефти» и «Ист-Петролеум» о «совместной деятельности». Его интересовало, почему официальное лицо госкомпании Авалишвили давал задание разрабатывать технико-экономическое обоснование по Крапивинскому месторождению именно компаниям Рыбина (в частности, акционеру «Ист-Петролеум» — Sandheights Ltd1). Опять пикантный момент: договор о «совместной деятельности» предусматривал передачу «Томскнефтью» 50% прибыли от добычи более чем 40 млн тонн нефти (на протяжении 22 лет) в обмен на 6 млн долларов со стороны «Ист-Петролеум». При этом свой вклад «Ист-Петролеум» оплатила внесением в договор нематериального актива — того самого ТЭО проекта разработки месторождения, оцененного ею как раз в 6 миллионов долларов, что является крайне завышенной оценкой…
— Вот вы, государственный человек, почему поручили фирмам-пустышкам разработать ТЭО на эти месторождения? — спрашивал Лебедев.
— Лебедев желает дискредитировать Рыбина и данного свидетеля, — разгадал тактику подсудимого прокурор.
— А компания American Express2 вам известна? — продолжил Лебедев.
— Ваша честь, я обязан отвечать на эти вопросы? — обратился Авалишвили к судье.
— Не обязаны! — ответил за судью Лахтин.
— Меня просто интересует, почему ЛИЧНЫЕ расходы Авалишвили по карточкам American Express засчитывались «Ист- Петролеум» в качестве ВКЛАДА в договор по месторождению?! — пояснил Лебедев.
— Это ложь! По этим картам производились представительские, командировочные расходы, — отчитался Авалишвили. — Лично я истратил за 3 года постоянных поездок в Австрию, Лондон 20—30 тысяч долларов. ...Туфли новые я себе купил… Ну, по мелочи. Не стоит выеденного яйца…
— А известно ли вам, что «Ист-Петролеум» отказалась представлять суду в Вене данные по конкретным расходам по карточкам American Express?
— Я такого факта не знаю, — нервно ответил Авалишвили.
День девяносто четвертый
…Слово берет прокурор Лахтин, говорит о наболевшем:
— Защита и подсудимые позволяют себе недопустимые вещи, в том числе оскорбление чести и достоинства свидетелей. Рыбину и Авалишвили задавались вопросы о сущности предъявленного Ходорковскому и Лебедеву обвинения (о чем же их еще спрашивать? — В.Ч.), о технологических моментах при добыче, переработке и транспортировке нефти — то есть об обстоятельствах, не имеющих отношения к обвинению. Цель одна — оказать психологическое давление на свидетелей!
Подсудимые будто ожидали от прокуроров такой реакции.
— Алаверды, так сказать… — поднялся Ходорковский. — ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО сведения о добыче, подготовке и сдаче нефти в «Транснефть» имеют отношение к предъявленному мне обвинению. Я построил свою стратегию защиты только на одном обстоятельстве: я доказываю отсутствие признака состава преступления — хищения нефти у потерпевших. Мне достаточно доказать в суде, что вся добытая нефть была сдана в трубу «Транснефти» по воле «Томскнефти». Куда она дальше девалась — ответственность несет «Транснефть». И поэтому меня интересуют показатели свидетелей-нефтяников.
Пригласили Авалишвили. Лебедев завел речь о попытке администрации Томской области совместно с миллиардером Кеннетом Дартом3 лишить ЮКОС контроля над «Томскнефтью»:
— Прошу предъявить свидетелю страницу 25 из 26-го тома. Это показания свидетеля — протокол вашего допроса у Каримова. Цитирую ваши слова: «Иностранцы — самые продажные. Когда мы собрались, и я с Дартом встречался в Томске, он пожал мне руку и сказал, хорошо, что мы начали процедуру банкротства («Томскнефти». — В. Ч.)». Зачем вы солгали суду о том, что вы с Дартом встречались, что он вам пожал руку, хотя вы с ним никогда не встречались и Дарт в Томске никогда не был?
— Во-первых, вы не знаете, встречался я с Дартом или нет! Во-вторых, я встречался в Томске с представителями Дарта (по залу пошли смешки. — В. Ч.). Моя фраза касалась Дарта как структуры, как механизма, а не как личности! Я не вижу здесь лжи, все соответствует действительности. Я даже могу повторить: иностранцы — самые продажные люди (в зале как раз сидел десяток депутатов немецкого парламента. — В. Ч.).
— Скажите, каким образом этот «механизм» пожал вам руку в городе Томске? — допытывался Лебедев. — И зачем вы пожимаете руку «продажным иностранцам» за то, что они начали процедуру банкротства «Томскнефти»?
— Это не имеет отношения к моим показаниям! — не верил собственным словам Авалишвили. — Вы, пожалуйста, не нервничайте, Платон Леонидович.
— А я не нервничаю, — ответил Лебедев и обратился к нефтяной теме. — При вас, когда вы были замом по экономике в ВНК и «Томскнефти», выявлялись факты хищения нефти? — спросил свидетеля Лебедев.
— Не было.
— А после вашего увольнения из «Томскнефти» вы присутствовали при фактах хищения нефти из «Томскнефти»?
— Не присутствовал.
Лебедева сменил Ходорковский.
— Вы подтверждаете, что я, как руководитель ВНК, получил право распоряжаться всей добываемой нефтью ВНК?
— Да.
— Использовал ли я свои возможности, чтобы запретить ВНК сдавать нефть в «Транснефть»?
— Нет.
— Ваша честь, у меня больше вопросов к свидетелю нет, можно закрывать процесс: обвинение он разбил напрочь, — подытожил Ходорковский.
Вопросов к свидетелю больше не было.
— Все, вы свободны! — сообщил ему судья.
— Совсем?! — не поверил он. — То есть мне больше сюда не надо будет приходить?
— Пока нет, — ответил Данилкин, и свидетель буквально выбежал из зала под общий смех присутствующих.
День девяносто пятый
— Когда мы могли бы вернуться к допросу свидетеля Рыбина? — поинтересовалась перед началом заседания защита.
— На сегодняшний день свидетель Рыбин не может явиться по объективным причинам, — заявил в ответ прокурор Лахтин.
Следующим свидетелем стал бизнес-партнер Рыбина, директор московского филиала East Petroleum Виктор Дергунов. Он рассказал, что с приходом в «Томскнефть» и ВНК ЮКОСа единая структурная схема по процессу добычи нефти была разрушена. Причину Дергунов назвал следующую:
— Появилось понятие «скважинной жидкости», которая ранее у нас в процессе добычи не участвовала, и в документации я ее не встречал.
— Решениe о продаже скважинной жидкости по цене 250 рублей соответствовало реальной цене? — спросила прокурор, видимо, забыв, что скважинная жидкость не является чистой нефтью, а соответственно, что было выяснено на предыдущей неделе, — товаром4.
— Нет, 250 рублей не соответствовало рынку, это было в 3-4 раза ниже рыночной, — ответил свидетель.
Так как ничего сенсационного свидетель более не сказал, прокуроры обнаружили в его показаниях «противоречия» («Он не помнит ряд дат и фамилий») и зачитали его показания на следствии. Оказалось, что в 2004 году Дергунов сетовал следователю Русановой, что с приходом ЮКОСа в ВНК прежние договоренности «Томскнефти» с «Ист-Петролеум» «были поставлены под сомнение», в результате чего компания Евгения Рыбина «пострадала». Что и требовалось доказать подсудимым.
1И один из «потерпевших» в данном процессе вчинил ЮКОСу сразу несколько исков.
2Глобальная финансовая компания услуг, размещенная в Нью-Йорке. Известными продуктами компании являются кредитные карты, расходные карты и дорожные чеки.
3Кеннет Дарт вошел в историю как первый фондовый спекулянт, применивший схему корпоративного шантажа – greenmail. Пакет акций — около 10 —15% — позволяет шантажисту блокировать соответствующие решения на собрании акционеров до тех пор, пока его пакет не купят в 2 —3 раза дороже. В случае с ЮКОСом компания Дарта Dart Management сконцентрировала в своих руках примерно по 10% акций «Юганскнефтегаза», «Самаранефтегаза» и «Томскнефти»...
4Следствие же утверждает, что, изобретя термин «скважинная жидкость», ЮКОС снижал цены на добытую нефть.
Все материалы
|
