|
Корреспонденция
06.10.09
Главный свидетель обвинения: «Украсть нефть невозможно»
Допросы Евгения Рыбина и Андрея Крайнова поставили под сомнение основные выводы прокуратуры
День восемьдесят восьмой
28 сентября в Хамовническом суде прокуратура приступила к допросам свидетелей обвинения. Начали, судя по всему, с основных, череду которых открыл, пожалуй, один из самых загадочных свидетелей — Андрей Крайнов, бывший директор АОЗТ «Волна», а ныне руководитель ЗАО «ПО Электронные системы». В первом процессе над Ходорковским и Лебедевым он был третьим подсудимым, изначально пошел на сотрудничество со следствием, частично признал свою вину и получил 5 лет условно (истекают в мае будущего года).
Но этому свидетелю прокуроры не задали ни одного вопроса, который бы мог подтвердить их версию о хищении ЮКОСом 350 миллионов тонн нефти. Лахтин опрашивал Крайнова по… старому уголовному делу. Прокурорское интервьюирование свелось к выяснению служебных обязанностей Крайнова в Международном финансовом объединении (МФО) МЕНАТЕП (где тот занимался обслуживанием клиентов банка), а затем в СП РТТ, организации, осуществлявшей регистрацию и бухгалтерское обслуживание компаний, в том числе «дочек» ЮКОСа. Крайнов сообщил, что занимался учреждением фирм, которые участвовали в приватизации предприятий на средства, выделяемые МЕНАТЕПом. Акции, которые приобретались на такие фирмы, оставались в залоге МЕНАТЕПа как обеспечение по кредиту. Крайнов настаивал: он сам бизнесом не занимался и совершал все операции по указанию лишь одного человека — исполнительного директора СП РТТ Гитаса Анилиониса.
— А с Ходорковским и Лебедевым вы были знакомы? — навязчиво спрашивал Валерий Лахтин.
Оказалось, что с Ходорковским Крайнов «по работе не сталкивался вообще», а с Лебедевым встречался несколько раз.
— Встречи касались реструктуризации долгов юридических лиц — клиентов СП РТТ перед банком МЕНАТЕП, и межбанковского сотрудничества с другими банками. Что-то более конкретно сказать не могу.
Лахтина такая неконкретность не устроила, и в течение двух часов он изучал вслух изъятые ежедневники Крайнова и сотрудников банка МЕНАТЕП. «Криминал» в том, что в них «делались отметки о планируемых и состоявшихся встречах Крайнова и Лебедева».
— Свидетель, эта запись свидетельствует о ваших встречах с Лебедевым и Анилионисом. О чем это еще может свидетельствовать? — задавался прокурор странными вопросами. Свидетель пожимал плечами:
— Я выполнял свои служебные обязанности. Если бы я отказался ехать вместе с Анилионисом на встречу с Лебедевым, меня бы уволили…
Прокурор неодобрительно смотрел на Крайнова:
— А другие встречи были? Ну, например, Лебедев предлагал что-то на этих встречах? Сделать то-то и то-то…
— Валерий Алексеевич, вы предлагаете варианты ответа? — интересовался судья. И Лахтин вскоре исчерпал свои вопросы, заявив, что «показания свидетеля противоречат его же показаниям, данным на следствии». И еще два часа суд слушал более подробную версию трудовой биографии Крайнова — эти показания свидетель полностью подтвердил. В чем же были «противоречия», прокуроры не пояснили:
— К этой области я никогда никакого отношения не имел.
Подсудимые подвели итоги этого «допроса» так:
— Нам не вменяется в вину незаконная регистрация предприятий, — отметил Ходорковский. — Это неотносимая к нашему делу клевета.
Лебедев:
— Сторона обвинения вообще не задала ни одного вопроса свидетелю по существу обвинения. Зачем тогда свидетеля сюда пригласили? Что хотят от него? Получить нужный ответ?!
Вечером ленты информагентств пестрели сообщениями: «Свидетель прокуратуры не поддержал обвинение». На следующий день Лахтин это учтет…
День восемьдесят девятый
— Ну что, вынудили прокурора делать заявление?! — кинет утром журналистам в коридоре суда Лахтин.
«Заявление» было следующим:
— Прошу учитывать, ваша честь, что Крайнов допрашивался вчера не случайно: он своими показаниями подтвердил выводы обвинительного заключения, если эти выводы читать внимательно. Например, подтвердилось, что во исполнение указаний Ходорковского были созданы управляющие компании — ЗАО ЮКОС-РМ и ЗАО ЮКОС-ЭП… Ходорковский и члены организованной преступной группы…
Но никаких таких слов свидетель вчера не говорил…
— Это уже давление на свидетеля! — возмутились адвокаты и взглянули с надеждой на судью. Но судья Данилкин молчал.
— От своих показаний Крайнов пока не отказался, — гнул свою линию прокурор. — А вот Ходорковский и Лебедев заявили, что свидетель дает показания по первому делу и его показания не касаются данного процесса…
— Слушайте, ну ведь свидетель же в зале, да что же это такое?! — пыталась привести в чувство обвинителя защита.
— Все вчера подтвердил свидетель. И его допрос был неслучаен…
— Валерий Алексеевич, да оставьте вы свидетеля в покое-то! — обратился Виктор Данилкин к прокурору.
Наконец защита смогла приступить к допросу Крайнова, который все это время сидел на стульчике в зале суда. Роль интервьюера взял на себя адвокат Краснов:
— Вот прокурор сказал, что вы «не случайно являетесь свидетелем обвинения». Вы имеете представление, в чем — хотя бы в общих чертах — обвиняют наших подзащитных?
— Но только в общих чертах… из прессы. Это хищение нефтепродуктов и легализации…
— Легализации чего?
— Точно не скажу… — отчего-то рассмеялся свидетель.
— Что вы знаете о времени, месте и способе хищения нефти?
— Я пришел сюда отвечать только на те вопросы, ответы на которые я знаю, — чистосердечно признался Крайнов.
— Понятно… Когда вас в последний раз вызывали в прокуратуру по этому делу?
— 27 декабря 2006 года… — не успел Крайнов окончить фразу, как раздался возмущенный вскрик прокурора.
— Ваша честь, это недопустимо! Это не касается дела! Этот вопрос касается личной жизни свидетеля! Осталось только у меня спросить, где я был вчера вечером?
Зал засмеялся. А за допрос принялся Лебедев и начал гонять свидетеля по «уже исследованным» в суде документам и в результате вынудил его признать: сведения, данные им следствию, были основаны на предположениях и догадках. Так, свидетель опроверг свои прежние показания о том, что «был подконтролен Лебедеву».
— Что это такое?! — опять вскакивал Лахтин. — Это не имеет отношения к делу.
— Объявите замечание прокурору: он не дает нам работать, — просила судью защита.
День девяностый
— Скажите, в ходе допросов на предварительном следствии на вас оказывали какое-то давление? — задал судья Данилкин и свой вопрос свидетелю.
— Нет, была просто беседа, — ответил Крайнов.
И на этом покинул Хамовнический суд, так и не оставив прокурорам доказательств вины руководства ЮКОСа. Вслед за ним в зале появился самый «раскрученный» свидетель обвинения — предприниматель Евгений Рыбин, экс-глава «Ист Петролиум», ныне — коммерческий директор компании «Еврофуд». Громкую известность Рыбину принесло участие в процессах по делу Алексея Пичугина и Леонида Невзлина, которых среди прочего бизнесмен обвинял в организации покушений на себя… В итоге обоим дали пожизненное (Невзлину заочно).
— Испытываете ли вы неприязнь к подсудимым? — спросил для начала судья Данилкин.
— В определенной степени да… — вздохнул Рыбин, но пообещал «давать правдивые показания». Далее последовал детективный рассказ о том, как в 1995—1997 годах его компания «Ист Петролиум» заключала договоры о совместной деятельности с «Томскнефтью» (основным нефтеперерабатывающим предприятием ВНК): «Все шло хорошо, но в 1998 году нагрянула беда: ВНК (а с ней и «Томскнефть») приватизировал ЮКОС и «началась вакханалия».
— Ходорковский все, что только можно было, украл в «Томскнефти»! Ни рабочие, ни акционеры, ни государство не получили ни единой копейки! Я лично не получил ни единой копейки, — заявлял Рыбин. — Я сам профессиональный нефтяник, знаю, как это делается: в администрацию, мэру города кинуть три копейки, чтобы тот молчал.
— Послушайте, свидетель, — не выдержал судья. — Вы должны быть понятны для суда, я не знаю, что у вас там творилось… Но у вас какая-то каша в голове. Конкретнее можете? А то просто — «с приходом Ходорковского в ВНК все развалилось».
— Хорошо, — откликнулся свидетель, но «конкретнее» не стал. И не сообщил, в частности, о том, что после приватизации «Томскнефти» ЮКОС отказался от услуг «Ист Петролиум» и расторг договоры, заключенные еще прежним менеджментом «Томскнефти». Причина: миллиардные убытки приносила возглавляемая Рыбиным компания. Рыбин тогда обратился в международный Арбитражный трибунал в Вене и вчинил ЮКОСу иски. Однако Венский арбитраж установил факт «сговора» между «Ист Петролиум» и старым, доюкосовским менеджментом «Томскнефти». В итоге большинство требований «Ист Петролиум» было отклонено… После этого решения австрийская криминальная полиция начала расследование деятельности самой «Ист Петролиум», а также лично Рыбина. Речь шла об отмывании денег…
Но об этом свидетель ничего не сказал, а продолжал свой рассказ, приводящий иногда в затмение сознание присутствующих:
— Лет 5—6 лет назад — на процессе по делу Пичугина — я сделал такой доклад большой! От А до Я вся родословная Ходорковского со схемами, кто что украл! И написано все с большой степенью правдивости.
— Вы принесите, пожалуйста, его в следующий раз, — попросила прокурор Ибрагимова.
— Пожалуйста! — воскликнул Рыбин. И, видимо, вспомнив что-то из своего «доклада», продолжил:
— У ЮКОСа была непрозрачная отчетность. Они надували оценщиков, проплачивали даже мировых аудиторов, даже «Прайсватерхауз»… — Тут Рыбин, видимо, забыл, что за такие вещи всемирно известный бренд может вчинить ему иск.
— …Мы пытались все эти месяцы договориться. Я с Ходорковским пытался встретиться. Но он бегал от меня, отсиживался как кролик в кустах. Сначала очень долго тянули они, а потом решили: кокнем Рыбина — и дело с концом.
— Угу, — одобрительно отозвался Лахтин. — И чем все окончилось?
— Начались гангстерские истории: меня грабили на дорогах, закидывали в мои окна камни, взрывали мои машины, моих людей убивали. И все это делали люди Ходорковского — Пичугин и Невзлин. И вот чем все закончилось, — при этих словах свидетель повернул лицо к «аквариуму»: — Ходорковский здесь сидит, а я здесь стою и еще пока живой…
Далее прокуроры коснулись темы того самого Венского арбитража. На их вопросы свидетель почему-то заявил, что суды завершились в его пользу. Ходорковский и Лебедев рассмеялись. Рыбин строго взглянул в «аквариум»:
— И как бы Лебедев ни смеялся сейчас мне тут в лицо, он, видимо, читать не умеет (решения судов. — В. Ч.).
— Тихо! Не трогайте Лебедева, не трогайте! — заступился за подсудимого Данилкин, видимо, отчетливо представив, как будет в ближайшие дни отвечать на все это подсудимый…
Далее свидетель по просьбе прокурора объяснял, что такое «скважинная жидкость».
— Да, был изобретен Ходорковским такой термин… Ведь нефть добывается разного качества, и ее нужно доводить до кондиции. И вот ввел он понятие «скважинная жидкость», якобы из скважины добывается не нефть, а какая-то моча ослиная! Ходорковский решил, что будет из этого дерьма добывать нефть и продавать ее. Можно подумать, народ 200 лет до этого дерьмо добывал, а не нефть, а теперь нашелся один умный химик Ходорковский и понял, что это дерьмо, а не нефть.
Прокурор Ибрагимова одобрительно закивала, несмотря на непарламентскую лексику. И свидетель продолжил сыпать остроумием:
— Все это делалось с одной целью, чтобы оправдать это мерзкое снижение цены на нефть. Почему-то в Книгу рекордов Гиннесса это изобретение Ходорковского не занесено, только в уголовном судопроизводстве оно нашло отражение.
Лахтин направил Рыбина к теме покушений:
— Вы здесь упомянули об угрозах со стороны Ходорковского и Лебедева…
— Подождите, — осек обвинителя судья, — он же уже сказал, что Ходорковский и Лебедев ему лично не угрожали.
— Ну, свидетель говорил об угрозах… Возбуждались ли какие-то дела?
— Да! Угрожали и здесь, и в Австрии. Меня обливали грязью, подавали в суд. Но я порядочный человек! Мне даже выдали право на ношение оружия, я понакупил пистолеты, наивно думая, что пистолетами от Ходорковского можно защититься…
Закончил Рыбин на высокой патетической ноте:
— Если Ходорковский выступает в роли спасителя отечества — я бы не хотел жить в таком отечестве! (Филиппика свидетеля вызвала очередной приступ смеха в зале.) Кто-то убежал в сторону, кто-то убежал за Ходорковским, получив от него машину-дом, кто-то занял гражданскую позицию, как я, что Ходорковский — это зло! Да все там вон, в материалах дела, есть. Если меня посадить — я все там найду! — как-то уж совсем туманно закончил свидетель.
На этом допрос окончился. «Спасибо вам!» — отведя Рыбина в сторону, отдельно поблагодарила его Ибрагимова в перерыве.
День девяносто первый
— Скажите, членами следственной бригады на вас оказывалось какое-то воздействие психического, физического плана? — поинтересовалась у Рыбина прокурор Ибрагимова.
— Ха!.. Скорее я оказывал давление! — засмеялся сам и рассмешил зал свидетель. — Я был мотором для следственной бригады! Я подталкивал! Я руководил! А не мною!
Право допроса перешло к подсудимым. Первым «профессионального нефтяника с 20-летним стажем» допросил «химик» Ходорковский.
— Евгений Львович, с вами я действительно отказывался встречаться — потому что вами манипулировали отдельные лица… опасные лица. Итак. Правильно ли я вас понял, что воочию вы меня не видели?
— Нет, я вас два раза видел: один раз — на приеме в Кремлевском Дворце съездов, но, увидев меня, вы поспешили убежать в туалет! Второй раз — в Концертном зале «Россия», был прием в честь Дня нефтяника, вы, войдя в зал и увидев меня, спрятались за колонну. (Судья смеялся. — В. Ч.) Тогда я решил настоятельно с вами встретиться. Но я вас не нашел. Оказалось, что вы сбежали через кухню, через посудомоечную! Это правда! Правда! Вы этого просто не помните…
Ходорковский еле сдерживался, но улыбнулся, взял себя в руки и продолжил:
— Понятно, значит, вы меня так и не застали… Следующий вопрос: какие документы за моей подписью вы видели?
— У меня в архиве два письма с вашей подписью. Но мы в принципе от вас никаких писем за вашей подписью никогда не требовали. Вы в принципе были человек никто, вы были никем! Вы были теневой руководитель…
Видя, как накручивает себя свидетель, подсудимый попытался его успокоить:
— Евгений Львович, я прошу вас подумать и вспомнить: что от кого про меня лично вы слышали… — не успел договорить подсудимый…
— Я очень много о вас слышал — и хорошего, и плохого, — два дня не хватит, чтобы все рассказать.
— Евгений Львович, я имею в виду вопросы, касающиеся обвинения в хищении нефти.
Но пояснить свидетель ничего не смог.
— Скажите, пожалуйста, физически воочию вы видели, как добывают нефть, подготавливают, сдают нефть в компании «Томскнефть?» — спросил Ходорковский.
— Видел. Случайно. Издалека видел. В те годы я пешком сам прошел все скважины нефти. Все до единой! Все кусты, все месторождения… Я их строил, созидал!
— Значит, вы — один из немногих свидетелей, которые могут говорить на эту тему… Скажите, какой продукт находится на устье обычной средней скважины компании «Томскнефть»? Сколько там воды, солей, нефти?
— Ваша честь! Меня унижают и оскорбляют эти вопросы! Я отказываюсь на них отвечать! — вдруг обиделся Рыбин.
— Нет, суд тоже должен понимать, пожалуйста, уж отвечайте! — загорелся темой судья. — Вопрос был о составе нефти.
— Не помню. Я уже 20 лет этим не занимаюсь, и меня это не интересует.
— А что такое процент обводненности, можете пояснить? Показатель обводненности — 5 процентов. Что это значит? — спросил Ходорковский.
— Значит, там 95 процентов воды и 5 процентов нефти, но это все равно нефть!
— У меня есть данные, что свидетель ошибается*, но, к сожалению, я не имею права его поправлять. Вы занимались международными проектами продажи нефти. Знаете ли вы сорт нефти марки Urals? Марки Brent?
— Понятия не имею.
— А вот, некондиционная нефть поднялась наверх скважины, где происходит замер объема?
— Не знаю. Забыл.
— Вы же сказали, что знаете специфику. …Установки предварительного сброса воды в «Томскнефти» при вас ставились?
— Да.
— Нефть поднялась на устье скважины, замерилась и попала на какую установку?
— Забыл. Уже 10 лет прошло…
Так свидетель обвинения, который должен был подтвердить версию обвинения о хищении Ходорковским 350 миллионов тонн нефти, не смог пояснить суду элементарные вопросы, связанные с нефтяным бизнесом. Что и стремился доказать подсудимый. Прокурорам это не понравилось. Немного послушав Ходорковского и выслушав ответы свидетеля, они решили допрос прекратить.
— Я прошу прервать Ходорковского, — вскочил с места Лахтин. — Вопросы не относятся к обвинению. И вообще свидетель не специалист, чтобы на такие вопросы отвечать. Я знаю, для чего эти вопросы задаются, и знаю предполагаемые ответы. Меня также спроси, я то же самое буду отвечать. Эти вопросы оскорбительны. Прошу их снять.
— Вы сколько за этим делом надзираете? — неожиданно спросил прокурора судья.
— С 2003-го…
— Понятно. Продолжайте, Михаил Борисович.
Но подсудимого прервал прокурор Шохин.
— Ваша честь, сторона обвинения не может, конечно, советовать вам, что делать… Но комментарии Ходорковского, похихикивания адвоката Липцер… Это нарушение закона! Мы призываем вас, ваша честь, настоятельно соблюдать уголовно-процессуальное законодательство!
Судья посмотрел на защиту и приложил палец к губам, а подсудимому опять сказал: «Продолжайте, Михаил Борисович». Судья при этом все тщательно записывал, уточнял и даже пояснял свой интерес: «Я почему спрашиваю? Потому, что об этом еще не говорили». И действительно, по сути, с этого дня впервые за шесть месяцев процесса всплыл собственно сам предмет судебного разбирательства — хищение нефти.
К допросу подключилась защита, и случилось невероятное. Свидетель опроверг основной пласт обвинения о хищении ЮКОСом всей добытой им нефти в период с 1998 по 2003 годы:
— Ну, нефть невозможно украсть, всю или ее большее количество, потому что движение нефти жестко регламентируется, ведется ее учет. Украсть можно только средства, вырученные от продажи нефти. Я полагаю, что это недопонимание просто — «украсть нефть». Украсть деньги можно…
Сенсационное признание судья записал, прокуроры долго молчали, и вдруг Лахтин закричал:
— Я протестую, задаются вопросы правового характера, нельзя мнение свидетеля считать компетентным!
— Ну свидетель уже ответил, — отметил судья. И к допросу ставшего опасным для прокуратуры Рыбина приступил Лебедев. Среди прочего он спросил: известно ли свидетелю, что Арбитражный трибунал Вены, разбираясь с его же иском, пришел к выводу об умышленном сговоре между прежним руководством «Томскнефти» и «Ист Петролиум».
— Нет. Видимо, это уже ваша фантазия. У меня на руках есть приговор, — огрызнулся свидетель.
— Я вам советую открыть страницу 40 приговора, и мы поговорим про фантазию. — Лебедев уже шелестел страницами, зачитывая выводы австрийского суда. Этого прокуроры не выдержали.
— Прошу сделать замечание подсудимому! — вскочил Лахтин. — Он дезориентирует общественность: решение австрийского суда было вынесено почти в пользу «Ист Петролиум»!
В силу того, что подобная реплика прямо противоречила документам, Лебедев даже не стал на нее реагировать и вернулся к разговору о скважинной жидкости:
— Скважинную жидкость вы называете просто некондиционной нефтью?
— Да! И это не является водой. Это нефть! Нефть с большим содержанием воды. Даже если из скважины добывается продукт, в котором 75% воды, а 25% — нефть, то все равно это нефть.
— Понятно… — поразился ответу Лебедев и больше вопросов на тему нефти «профессиональному нефтянику» не задавал. Вскоре допрос прикрыла Ибрагимова, без объяснения причин попросив перенести заседание на понедельник.
* Господин Рыбин, скорее всего, смешивает бытовое и официальное значение термина «нефть». Суть в следующем: товарной (той, что можно продать) является только та нефть, которая соответствует требованиям ГОСТа (теперь ТУ). Следовательно, то, что этим требованиям не соответствует, — юридически все что угодно, только не нефть. Для обозначения вещества, поступающего на устье скважины, еще задолго до ЮКОСа существовали и термины: «нефтесодержащая смесь», «газонефтяная смесь», «скважинная жидкость» (смесь воды, углеводородов (газ, нефть) и неорганических веществ). Последний термин содержится в официальных технологических инструкциях.
Таким образом, скважинная жидкость не является товаром, ее никто и нигде не продает и не покупает. И ЮКОС ее тоже не покупал у производителей, а покупал нефть в составе скважинной жидкости. Такая формулировка использовалась потому, что на момент заключения договора о покупке товарной нефти ее самой еще не было (она еще только перерабатывалась из скважинной жидкости путем очистки от воды, газа, серы и других примесей). Такая возможность купли-продажи товара, который будет произведен в будущем, предусмотрена гражданским законодательством. ЮКОС или его трейдерские компании оплачивали производителю отдельно цену нефти и отдельно — услуги по доведению жидкости до состояния товарной нефти.
Все материалы
|
