|
Телетайп
21.02.09
Особое мнение Сергея Соколова, шеф-редактора «Новой газеты»
19 февраля. Пресс-конференция в агентстве «Интерфакс», посвященная вердикту присяжных
«Как известно, «Новая газета» проводила и продолжает проводить собственное журналистское расследование. Прежде всего, мы, конечно, тоже уважаем вердикт присяжных и не собираемся подвергать его сомнению. Это дело прокуратуры, которая собирается обжаловать его в вышестоящие инстанции. Действительно, на суде могло бы быть много больше доказательств, на суде могло бы быть много больше подсудимых. И действительно, те люди, которые сегодня оказались свободными, имеют отношение к убийству. Мы продолжаем настаивать на своей точке зрения. Мы не юристы, нам в этом отношении несколько проще. Почему, собственно говоря, получилось то, что получилось? Следствие никогда с этим не согласится, но я выскажу собственную точку зрения. Следствию категорическим образом не давали работать. Причем это было сделано не с точки зрения какого-то вышестоящего указания, а с точки зрения сопротивления всей системы. Когда оказалось, что сотрудники правоохранительных органов, специальных служб, их многочисленные секретные агенты, оказались втянуты в эту историю, то система выставила гигантский щит. Начиная с того, что помогли скрыться предполагаемому киллеру Рустаму Махмудову. Скажите, пожалуйста, как человек, находящийся в федеральном розыске, живущий под другой фамилией, разъезжающий с офицером ФСБ на какие-то спецоперации, может получить загранпаспорт на третью фамилию и уехать из страны? Это как так может быть? Почему не проведены должным образом обыски в служебном кабинете Рягузова? Я после того, как дал показания, ознакомился с некоторыми вещами, и выяснил неожиданно, что у всех изымаются огромное количество всяких документов из квартир, включая запись о том, кто чего собирается покупать – рыбу или маргарин. Но обыск у господина Рягузова проходит так: в сейфе обнаружена бумажка с таким-то номером телефона – остальное «отношения к делу не имеет». В столе тоже бумажка – остальное «отношение к делу не имеет». Системный блок компьютера Рягузова тоже «отношения к делу не имеет». Ребята, как это не имеет, если все те товарищи, которые вокруг него крутились, имеют прямое отношение к его агентурной работе? Почему следствию не были предоставлены ни учетные карточки агентов, ни архивы, связанные с деятельностью того же Гайдукаева и всей остальной компании? Почему, в конце концов, прослушка господина Рягузова, которого слушали сотрудники УСБ, не была предоставлена следствию? Таких вопросов очень много. Я предполагаю, что если бы следствию дали работать эффективно, мы бы имели сегодня совершенно другой результат. Ещё раз говорю – противодействие по факту было гигантским. И то, что сейчас следствию в вину вменяется, я бы назвал его бедой. Поскольку приговор сегодняшний – это приговор всей правоохранительной системе, которая работает неэффективно от начала и до конца. Киллера опознали через два дня после убийства, о чем было сообщено в ФСБ Российской Федерации. Следствие об этом узнает спустя полгода. Как такое может быть? Это что, не противодействие?
В ходе суда выясняется, что начальник того же самого подполковника Рягузова вместе с фигурантами уголовного дела, куда-то там летал. Все он прекрасно знал про этих людей, он с ними постоянно общался. Что, он позволит каким-то образом себя подставить? Никогда в жизни. Именно поэтому такое гигантское количество утечек информации, которые исходили из специальных служб, из МВД. Именно благодаря этим утечкам информации ушел киллер. Именно благодаря этим утечкам информации сорвались другие фигуранты по делу. И, давайте говорить уж откровенно, на мой взгляд, даже аресты были проведены абсолютно не вовремя, скоропостижно, и это было связанно с определенным интригами между Генеральной прокуратурой и Следственным комитетом. Всем хотелось отличиться раньше других. Это не работа, это выяснение отношений между собой. На самом деле следствие – почему я выступаю отчасти его адвокатом – следствие работало в тех условиях, в которых оно могло работать.
Я предполагаю так: если государству кого-то захочется осудить, оно его осудит. Если государство показывает незаинтересованность в обвинительном вердикте, будет то, что было сегодня. Понимаете, окунувшись с головой во всю эту историю с делом Анны Степановны Политковской, с делом Юрия Петровича Щекочихина, Игоря Домникова, Стаса Маркелова, Насти Бабуровой, я прекрасно понимаю, что эта система не просто прогнила – она не может функционировать. Несмотря на отдельные попытки, отдельных людей. Невозможно, она не работает. Это бессмысленная история.
Еще раз повторяю: я и люди, которые вместе со мной проводили журналистское расследование, считают, что все четыре человека, сидевшие на скамье подсудимых, причастны к этому убийству. Мало того, я очень беспокоюсь, искренне беспокоюсь за тех свидетелей и по делу Анны Политковской, и по делу Эдуарда Поникарова, которые давали показания в суде. Я предполагаю, что опасность их жизни и здоровью, существует. На скамье подсудимых сидели люди не самые главные, но весьма серьёзные. Я бы просил журналистов внимательно следить за судьбой свидетелей по этому делу.
Мы очень сильно благодарны открытому процессу. Если вы помните, были очень неуклюжие попытки его закрыть. Низкий поклон господину Колесову, тому присяжному, который всю эту историю вывел на чистую воду. Благодаря открытому процессу мы узнали в непригляднейшем свете всю историю нашей правоохранительной системы и специальных служб. Все эти агенты, про которых нельзя ничего говорить, которые живут своей собственной жизнью и ни перед кем не отчитываются; все эти показания Рягузова и его откровения в суде; вся эта система с похищением людей сотрудниками УБОПа – все это вскрывалось перед вашими глазами. Здесь мы имеем в виду два вердикта – один де-юре оправдательный, второй де-факто обвинительный. Весь этот суд вынес обвинительный вердикт той дичавшей системе правоохранительных органов и коррупции, которая у нас существует».
Все материалы
|
