|
Телетайп
17.11.08
Все ожидали закрытого процесса
Утро 17 ноября в Московском военном окружном суде выдалось неспокойным. Судебное население, привыкшее к тишине, не сразу поняло, что происходит. Сначала крошечный холл оккупировали телеоператоры, фотокорреспонденты и радиожурналисты с «удочками».
Добиться у военных, охранявших вход, пустят представителей СМИ на открытый процесс или нет, было невозможно. Когда журналисты отступили на улицу, чтобы поинтересоваться мнением подошедших участников процесса о происходящем, охрана вздохнула с облегчением. Однако в дверях появился Уполномоченный по правам человека в России Владимир Лукин.
— Не положено, — сообщил охранник. — Вам, гражданин, туда нельзя.
— Мне туда — можно, — отрубил Лукин. — Я пришел на открытый процесс.
Уполномоченный был прав: судья пока не принял решение об изгнании публики.
— Нельзя, — военный заблокировал «рог» турникета.
Владимир Лукин вздохнул и вытащил служебное удостоверение:
— Видите эту подпись?
Пройдя в зал (примерно пять на десять метров; кроме общепризнанных символов власти — клетки, герба и флага — телевизор в углу), Лукин вытащил телефон:
— Вячеслав Михайлович! Что у вас тут творится? Людей не пропускают в суд: процесс закрытый, говорят. Разберитесь, пожалуйста.
Собеседником Лукина был председатель Верховного суда Лебедев.
Через шесть с половиной минут коридоры наполнили журналисты. В этой связи были приняты экстренные меры — приставы регулировали поток:
— Идите в зал номер три — туда все поместятся…
Стало очевидно, что любимая уловка российских судов — ограничить проход прессы в зал заседания, мотивируя это стесненными жилищными условиями, — не сработала. И хотя зал номер три был примерно таким же, но, благодаря планировке, туда смогли поместиться почти все желающие.
Судья, полковник юстиции Евгений Зубов, оглядев лес телештативов, пожаловался:
— Ну и как тут работать?
Ввели подсудимых. Они улыбались. В клетке оказались Павел Рягузов, Сергей Хаджикурбанов, Ибрагим и Джабраил Махмудовы. Согласно версии следствия, Ибрагим и Джабраил Махмудовы следили за Анной Политковской (их брат Рустам, предполагаемый убийца, — в розыске), Сергей Хаджикурбанов — организатор. А подполковник ФСБ Рягузов оказался в суде не по обвинению в убийстве Анны Политковской, а по обвинению в похищении человека, превышении полномочий и незаконном проникновении в жилище — в 2002 году он, по мнению следствия, вымогал деньги у бизнесмена Эдуарда Поникарова. Заметно нервничавший бизнесмен тоже пришел в суд.
После того как люди в клетке представились (причем бывший капитан УБОПа Хаджикурбанов отказался подробно отвечать на вопросы суда перед телекамерами), а снимающие журналисты были из зала удалены, Евгений Зубов обратился к оставшимся — пишущим:
— Вы же сами видели, что работать было невозможно…
Однако судья не стал препятствовать блиц-опросу подсудимых на выходе, что большая редкость. Подсудимые были неразговорчивы, сообщали ожидаемое: «Не виноваты».
Чуть позже судья Зубов мягко пресек попытку приставов помешать в перерыве общению адвокатов подсудимых со своими подопечными. Приставы удивленно посмотрели на проходившего мимо судью, но от адвокатов отстали.
…Самый принципиальный вопрос, который обсуждался на этом заседании, — открытым или закрытым будет процесс. Прокуроры Вера Пашкова и Юлия Сафина попросили суд процесс закрыть, поскольку в семи томах дела на некоторых документах, содержащих «сведения об источниках и методах оперативно-разыскной деятельности», стоит гриф «секретно».
С прокуратурой не согласились ни представители потерпевших — Веры и Ильи Политковских, ни адвокаты подсудимых. Представитель потерпевших Каринна Москаленко, в частности, заявила, что в случае закрытого слушания «приговор может быть подвергнут сомнению», а ее коллега Анна Ставицкая напомнила, что у суда есть возможность закрыть процесс не целиком, а частично.
Сторона защиты (в понедельник солировал адвокат Мурад Мусаев, представляющий интересы Джабраила Махмудова) поддержала Ставицкую, заявив, что речь идет о «считаных листах» дела («Это почти всегда служебные записки одного сотрудника правоохранительных органов другому в духе «Сведениями не располагаю»).
Судья Зубов, внимательно выслушав всех, заметил:
— Вы забыли о присяжных. Любое заявление присяжного о давлении — и я закрою процесс.
Таким образом, процесс был объявлен открытым, к изумлению собравшихся.
Каринна Москаленко озвучила заявление адвокатов потерпевших: говорить о раскрытии дела преждевременно, поскольку на скамье подсудимых нет «всех заказчиков, всех организаторов, всех лиц, финансировавших преступление»; спланированные утечки информации позволили исполнителю скрыться, а заказчику пока уйти от ответственности; не были найдены и допрошены люди, следившие за журналисткой («мужчина в белом свитере и женщина на светло-серебристой автомашине»). Москаленко с сожалением отметила и то обстоятельство, что в ходе предварительного расследования не был допрошен Рамзан Кадыров (по словам Анны Политковской, неоднократно ей угрожавший, а после гибели журналистки не раз делавший громкие заявления по поводу ее убийства).
Мурад Мусаев выразил свое недовольство ходом («Мне пришлось два дня провести в приемной Следственного комитета, прежде чем я достучался до следователя») и результатами расследования («Следствие не ставило задачу раскрыть дело… В итоге у нас тут два водителя и посредник, если верить обвинительному заключению»). Однако одобрил передачу дела в военный суд:
— Мы слишком хорошо знаем «кредитную историю» Московского городского суда. Надеюсь, тут настолько тщательного отбора присяжных не будет.
Илья КРИГЕР
Все материалы
|
